Все уберите, гитару, костюмчик, галстучек, даже звук - оставьте только улыбку, и по этой улыбке его узнает каждый прохожий в весеннем Ливерпуле 1960 года: "А, да это же сияет Джерри Марсден, кто же еще!"

Добрый день, сегодня мы в весеннем Ливерпуле 1960 года, с речки Мерси дует холодный ветер, и музыкальное течение merseybeat набирает звук и темп.

Эти двое, о, эти двое, они как лимон на ладони, как гиацинт в тумане, как красная комета в черном небе. Тут Старина Вилли, необузданный, как весь Средний Запад, певец с косичкой, сединой и побитой гитарой, всю жизнь он хлестал виски в немыслимых дозах, пил в черной дыре на берегу реки и на крыше Белого дома, куда был зван спеть пару песен мистеру президенту, шлялся по Америке с Кольтом за ремнем рваных джинсов и без разрешения и вообще никогда ни у кого ни на что не спрашивал разрешения, потому что его несло и тащило от музыки, от песен, от виски, от вечеров на ферме, от городов на склоне эпох, от женщин, от любви... И тут Элисон Краусс, в волосах ее золото Аризоны, в глазах серо-зеленая вода отмелей города Глостер, в шкафу на кухне у нее стоят то ли 17, то ли 26 маленьких граммофончиков премии "Грэмми", но у нее нет времени протирать с них пыль, потому что сегодня вечером она, улыбаясь, выходит на покачивающуюся палубу Пиратского РАДИО ФРАНЧЕСКА, чтобы спеть на пару со старым прекрасным буяном-алкоголиком невероятную No Mas Amor.

Добрый вечер, вот так выглядит сейчас наша кают-компания. Этот серый по имени Краечек (по национальности он коточех) служит корабельным котом на бриге "Элмандур". С утра он зашел в гости к Флинтычу, и они загуляли. Флинтыча на картине нет, он вышел за очередной бутылкой отборной финской валерьянки. Скоро придет. А Краечек пока, как видите, закусывает.

Репортаж с праздника жизни вел Кэп.